Неточные совпадения
Трудолюбивый
народ и торговый; „общим
счастием“ занимаются…
— И на что бы трогать? Пусть бы, собака, бранился! То уже такой
народ, что не может не браниться! Ох, вей мир, какое
счастие посылает бог людям! Сто червонцев за то только, что прогнал нас! А наш брат: ему и пейсики оборвут, и из морды сделают такое, что и глядеть не можно, а никто не даст ста червонных. О, Боже мой! Боже милосердый!
— А если пан хочет видеться, то завтра нужно рано, так чтобы еще и солнце не всходило. Часовые соглашаются, и один левентарь [Левентарь — начальник охраны.] обещался. Только пусть им не будет на том свете
счастья! Ой, вей мир! Что это за корыстный
народ! И между нами таких нет: пятьдесят червонцев я дал каждому, а левентарю…
Доля
народа,
Счастье его,
Свет и свобода
Прежде всего!
Через четверть часа мы уже сидели на дощанике Сучка. (Собак мы оставили в избе под надзором кучера Иегудиила.) Нам не очень было ловко, но охотники
народ неразборчивый. У тупого, заднего конца стоял Сучок и «пихался»; мы с Владимиром сидели на перекладине лодки; Ермолай поместился спереди, у самого носа. Несмотря на паклю, вода скоро появилась у нас под ногами. К
счастью, погода была тихая, и пруд словно заснул.
Но этот
народ он не считал тем, настоящим, о котором так много и заботливо говорят, сочиняют стихи, которого все любят, жалеют и единодушно желают ему
счастья.
Этот заячий тулуп мог, наконец, не на шутку рассердить Пугачева. К
счастию, самозванец или не расслыхал, или пренебрег неуместным намеком. Лошади поскакали;
народ на улице останавливался и кланялся в пояс. Пугачев кивал головою на обе стороны. Через минуту мы выехали из слободы и помчались по гладкой дороге.
Для идейного сознания
счастье или страдание Петра и Ивана представляется
счастьем или страданием
народа.
— Мне иногда бывает страшно и до того тяжело, что я боюсь потерять голову… слишком много хорошего. Я помню, когда изгнанником я возвращался из Америки в Ниццу — когда я опять увидал родительский дом, нашел свою семью, родных, знакомые места, знакомых людей — я был удручен
счастьем… Вы знаете, — прибавил он, обращаясь ко мне, — что и что было потом, какой ряд бедствий. Прием
народа английского превзошел мои ожидания… Что же дальше? Что впереди?
По
счастью, в самое это время Кларендону занадобилось попилигримствовать в Тюльери. Нужда была небольшая, он тотчас возвратился. Наполеон говорил с ним о Гарибальди и изъявил свое удовольствие, что английский
народ чтит великих людей, Дрюэн де Люис говорил, то есть он ничего не говорил, а если б он заикнулся —
— Ну вот,
счастье твое, что я подняла. Ты ее вон где обронил, на самой дороге. А
народ у нас, знаешь сам, какой вороватый: что нужно, что не нужно — все норовят в карман запихать. Да ты присядь-ка на минуточку, передохни. Ишь как зарьялся, бежавши. Вещица-то небось казенная?
Какое это
счастье быть земским врачом, помогать страдальцам, служить
народу.
От волнения Тит в первую минуту не мог сказать слова, а только тяжело дышал. Его худенькое старческое лицо было покрыто потом, а маленькие глазки глядели с усталою покорностью.
Народ набился в волость, но, к
счастью Тита, большинство здесь составляли кержаки.
— Все, кому трудно живется, кого давит нужда и беззаконие, одолели богатые и прислужники их, — все, весь
народ должен идти встречу людям, которые за него в тюрьмах погибают, на смертные муки идут. Без корысти объяснят они, где лежит путь к
счастью для всех людей, без обмана скажут — трудный путь — и насильно никого не поведут за собой, но как встанешь рядом с ними — не уйдешь от них никогда, видишь — правильно все, эта дорога, а — не другая!
Да, только подумать: откажись этот человек от своей огромной, страшной власти, — и открылись бы ослепительные пути, рассеялись бы давившие всех туманы,
народ получил бы возможность сам творить свою судьбу и свое
счастье.
— Кабы сразу тыщами ворочать — ну, еще туда-сюда… А из-за грошей с
народом возиться — это из пустого в порожнее. Нет, я вот погляжу-погляжу да в монастырь уйду, в Оранки. Я — красивый, могутно́й, авось какой-нибудь купчихе понравлюсь, вдове! Бывает этак-то, — один сергацкой парень в два года
счастья достиг да еще на девице женился, здешней, городской; носили икону по домам, а она его и высмотрела…
Все силы должны быть отданы на эмансипацию земного человека, эмансипацию трудового
народа от непомерных страданий, на создание условий счастливой жизни, на уничтожение суеверий и предрассудков, условных норм и возвышенных идей, порабощающих человека и мешающих его
счастью.
Древнееврейскому
народу было свойственно убеждение, что блага жизни и
счастье даются человеку за добродетельную жизнь.
Зимой
народ оставался опять без работы и промышлял «около домашности», поэтому неожиданное
счастье Мыльникова особенно бросалось всем в глаза.
— А вот вам, люди добрые, сам Павлуха Грачёв! Только что прибыл из города Пензы по этапу… Вот какой
народ нарождается, — не сидя на печи,
счастья дожидается, а как только на задние лапы встаёт — сам искать
счастья идёт!
Во всем-то ему задача, что дивится
народ даже; и на хлеб, и на лошадей, и на скотину, и на пчел, и на ребят-то
счастье.
И какой отрадный и благодарный труд представляется ему — «действовать на этот простой, восприимчивый, неиспорченный класс
народа, избавить его от бедности, дать довольство, передать им образование, которым, по
счастью, я пользуюсь, исправить их пороки, порожденные невежеством и суеверием, развить их нравственность, заставить полюбить добро…
Генерал Берг тоже отозвался о нем с большой похвалой, как отличном кавалерийском офицере, который быстр в рекогносцировке, отважен в бою и хладнокровен в опасности. Были, конечно, люди, которые приписывали все подвиги Суворова отчасти
счастью, отчасти удали, не щадившей ни своей, ни чужой жизни. Но этот змеиный шип во все времена и у всех
народов раздавался и раздается вокруг великих людей.
Раскольников говорит: «Трудолюбивый
народ социалисты и торговый; «общим
счастьем» занимаются.
Маша. Когда берешь
счастье урывочками, по кусочкам, потом его теряешь, как я, то мало-помалу грубеешь, становишься злющей… (Указывает себе на грудь.) Вот тут у меня кипит… (Глядя на брата Андрея, который провозит колясочку.) Вот Андрей наш, братец… Все надежды пропали. Тысячи
народа поднимали колокол, потрачено было много труда и денег, а он вдруг упал и разбился. Вдруг, ни с того ни с сего. Так и Андрей…
— У вас остается Артемий Петрович Волынской! — сказала княжна с особенным восторгом. — Вырвите свою доверенность из рук недостойных и отдайте ему… он достоин быть любимцем царей; вручите ему управление России, и вы увидите, какая слава, какое
счастие прольется на
народ ваш, как все будут благословлять ваше имя!
— То, что вас и еще кое-кого знаю, что победа будет на стороне силы, коварства и
счастия. Это я думаю, это я вам всегда говорил и советую, как и всегда, уступить временщику. Да! таки уступить!.. Послушайте, какая слава о нем в
народе.
Если я буду иметь
счастие победить врагов моих и получу похищенную у меня корону, непременно заключу конкордат с римским двором и употреблю все возможные для меня средства, чтобы русский
народ признал власть римской церкви.
Принцесса возбудила в ливорнском населении общее любопытство и даже симпатию.
Народ бегал за нею по улицам. Вечером она была в опере, и взоры всех обратились на красавицу, сиявшую
счастием и довольством [Castera, 86.]. Но это был канун тюрьмы.
В позднейшее время предоставлено было миротворцу Европы [Миротворец Европы — Александр I.] сделать важный приступ к соглашению человеколюбия с сохранением прав собственности, к сближению враждующих между собою одного класса
народа с другим и тем собрать на себя еще при жизни, посвященной
счастью великой империи, благословения лифляндских помещиков и земледельцев.
Обдуманная твердость, ничего не начинающая без цели, никогда не полагающаяся на
счастие, одним словом, Минерва в полном вооружении — прошу заметить, в полном… — вот что составляет истинное достоинство государей и благоденствие вверенных им
народов.
Какой венец может быть более лучезарным, как не тот, который соткан из лучей
счастья? какой
народ может с большим правом назвать себя подлинно славным, как не тот, который сознает себя подлинно счастливым?
Для народнического сознания
народ подменил Бога, служение
народу, его благу и
счастью подменило служение правде и истине.
Но, к
счастию, в
народе, в коренном
народе, нет и тени того, что преобладает в нашем цивилизованном обществе.
Вихорев (один). Ну, борода, поговорим теперь с тобой! С которой бы стороны к нему подъехать?.. Мудрен ведь этот
народ! Решительно не знаю… ну, да уж пущусь на
счастье, куда кривая не вынесет. Нет ничего хуже, как с мужиками разговаривать. Еще обругает, того гляди. Ну, да уж нечего делать, амбицию-то пока в сторону отложим. Вот крайность-то до чего доводит нашего брата!..
К
счастью, их у нас всегда было мало, и их изображение не только
народу было бы вовсе не понятно, но даже и в образованном обществе интересовало не всех.
С Екатериною воссели на престол кроткая мудрость, божественная любовь к славе (источник всех дел великих), неутомимая деятельность, знание человеческого сердца, знание века, ревностное желание довершить начатое Петром, просветить
народ, образовать Россию, утвердить ее
счастие на столпах незыблемых, согласить все части правления, и купить бессмертие делами Матери Отечества. Сей обет произнесла Монархиня во глубине души Своей, и небесный Сердцеведец даровал Ей силу для исполнения.
Повелев собраться Государственным Чинам или Депутатам из всех судилищ, из всех частей Империи, чтобы они предложили свои мысли о полезных уставах для государства, Великая говорит: «Наше первое желание есть видеть
народ Российский столь счастливым и довольным, сколь далеко человеческое
счастие и довольствие может на сей земле простираться.
Словесность, сей главный орган Гения и чувствительности; сия, можно сказать, посланница Неба, которая разносит из страны в страну великие и полезные идеи, соединяет умы и сердца, производит и питает нежную потребность души: заниматься изящными мыслями, наслаждаться творением стройного воображения, излиянием сердца — Словесность была предметом особенного благоволения и покровительства Екатерины, ибо Она знала ее сильное влияние на образование
народа и
счастие жизни.
На улице с
народом.
Узнали все и обступили с криком.
Кто за руки берет, кто обнимает,
Ступить ему ни шагу не дают,
По старостам скорей гонцов послали,
Хотят его честь честью, с хлебом-солью,
У нашего крыльца встречать. Аксеныч
На старости торопится сюда ж.
Ты, матушка, всей радости не знаешь:
Наш новый царь — пошли ему здоровья,
И
счастия, и радости Господь —
Пожаловал отца дворянством думным.
Альбина рассердилась и объявила мачехе, что только она одна может приписывать такие подлые мысли человеку, пожертвовавшему всем для своего
народа, что Мигурский, напротив, отказывался от той помощи, которую она предлагала ему, и что она бесповоротно решила ехать к нему и выйти за него замуж, если он только захочет дать ей это
счастье.
Поймите это, особенно вы, молодежь, поколение будущего, перестаньте, как это делают теперь большинство из вас, искать этого воображаемого
счастья в составлении блага
народа посредством участия в управлении, в суде, в обучении других людей, поступления для этого в приучающие вас к праздности, самомнению, гордости, развращающие заведения всякого рода гимназий, университетов, перестаньте участвовать в разных организациях, имеющих целью будто бы благо народных масс, а ищите одного того, что всегда одно нужно всякому человеку, что всегда доступно всякому, что дает наибольшее благо ему самому и вернее всего служит благу его ближних.
Который даровал свободу
В чужие области скакать,
Позволил своему
народуСребра и золота искать;
Который воду разрешает,
И лес рубить не запрещает;
Велит и ткать, и прясть, и шить;
Развязывая ум и руки,
Велит любить торги, науки
И
счастье дома находить...
Тогда воспоминание минувших бедствий, искусивших твердость сердец новогородских, обратится в славу нашу, и мы будем тем счастливее, ибо слава есть
счастие великих
народов!»
Я могла бы наслаждаться
счастием семейственным, удовольствиями доброй матери, богатством, благотворением, всеобщею любовию, почтением людей и — самою нежною горестию о великом отце твоем, но я все принесла в жертву свободе моего
народа: самую чувствительность женского сердца — и хотела ужасов войны; самую нежность матери — и не могла плакать о смерти сынов моих!..
Я не дерзну оправдывать вас, мужи, избранные общею доверенностию для правления! Клевета в устах властолюбия и зависти недостойна опровержения. Где страна цветет и
народ ликует, там правители мудры и добродетельны. Как! Вы торгуете благом народным? Но могут ли все сокровища мира заменить вам любовь сограждан вольных? Кто узнал ее сладость, тому чего желать в мире? Разве последнего
счастия умереть за отечество!
Самая цветущая молодость его вселяет в меня надежду:
счастие ласкает юность!..»
Народ поднял вверх руки: Мирослав был избран!..
Из всего этого вы видите, какое
счастие для России, что сельская община не погибла, что личная собственность не раздробила собственности общинной; какое это
счастие для русского
народа, что он остался вне всех политических движений, вне европейской цивилизации, которая, без сомнения, подкопала бы общину и которая ныне сама дошла в социализме до самоотрицания.
И вот — кораблей нет! Берегитесь, голодные! Берегитесь, страдальцы! Вас будут обманывать еще! Вам сулят невозможное
счастье! В твоих руках, оскорбленный
народ, месть тому, кто равнодушно смотрит на твою гибель, вон там, над моей головой!
Конечно, по хозяйской части, как и в купеческом деле, много и глупого
счастья бывает, а если насчет работников взять, так все едино-единственно зависит от того, кто как ремесло в толк взял, а другая главная пружина состоит и в том: каков ты и в поведении, особенно нонече, потому что
народ год от года стал баловатее: иной парень бывает по мастерству и не так расторопен, да поведения смирного, так он для хозяина нужней первейшего работника.